|
![]() |
|
|
![]() |
|
|
![]() |
|
|
![]() |
|
Дневник
|
![]() |
|
Рубрики:
все
|
![]() |
...собственно, вся эта поездка была спонтанно решена мной совсем не из-за яхты, а потому, что у нас с тобой будет хотя бы час-полтора посмотреть друг на друга, поговорить, и...и опять, как все последние наши встречи -- захожу в твое государственное учреждение, ты ведешь меня его коридорами, всюду разные чужие люди в белых халатах или костюмах, мы заходим в твой кабинет (это странно -- в девятнадцать лет иметь свой кабинет), и закрываем двери, но даже не думаем воспользоваться этим милым обстоятельством; пока ты закрываешь компьютер, я любуюсь тобой, такой повзрослевшей и совсем другой -- впрочем, это бывает каждый раз, каждую нашу встречу. И потом, уже за столиком, пригубив мартини, мы продолжаем наши истории, и параллельно рассматриваем друг друга, и с каждой минутой приближаемся к тому моменту, когда вдруг понимаем, что осталось каких-то сорок минут, и после -- снова полгода отрывочного общения и невыносимой тоски в первые дни после встречи, и мы беремся за руки, и уже не отпускаем их. Ты замечаешь царапину на моем плече, я глажу твои пальцы. Мы преодолели наконец прошедшие полгода, но у нас осталось всего двадцать минут, и каждый думает: почему, почему я не взялся за руку тогда, в самом начале? Ты сдаешься и внезапно просишь: "Перенеси встречу!" Если бы я мог, я бы заплакал от этой искренности. Отрицательно машу головой, а ты тихо просишь: "Ну пожалуйста! Пожалуйста!..." Я говорю что-то смешное, и мы оба смеемся, ты -- подавив слезы, я -- подавив в себе безумие. Дальше не будет драм, и когда мы расстанемся на Крещатике, ты вдруг начнешь дико смеяться, и я буду обнимать тебя, понимая, что это совсем не смех -- это слезы выходят из тебя, сделав так, чтобы я их не видел.
Писалось под музыку: Кино -- Дом стоит
|
Она брела по вечернему городу, и слезы, слизывая тушь с ресниц, обнажая их, черными ручейками стекали по щекам. Кассета в стареньком плеере, подаренном блудным отцом по случаю внезапной встречи в ее двенадцать лет, давно закончилась, и теперь в наушниках раздавалось громкое шипение и треск, заглушавшие множество ненужных ей звуков – чей-то смех, обрывки фраз, шум машин доносился до нее лишь приглушенными сигналами. Она шла и плакала, город в пелене слез, она третий день не могла смириться со своей новой жизнью. Когда она сказала, что беременна, он ушел, и она даже не корила его за это – знала ведь, что встречается с женатым, и это ее грех, и даже не вздрогнула, когда он ей это сказал. Она просто посмотрела на свой пока еще совсем обычный живот и подумала: «Масик…». Она была благодарна ему, ушедшему, за то, что у нее теперь будет частица его – такой же красивый, остроумный, нежный и сильный, а умению обращаться с женщинами она его научит. Она читала ему книжки на ночь, ходила с ним в парк, перестала пить колу и выбросила все сигареты. Она даже придумала ему имя – это тайна – и ночью, лежа в постели, бесконечно повторяла его шепотом. Словно укачивала. А неделю назад, возвращаясь вечером домой, наткнулась в сквере на группу пьяных парней, попытавшихся ее изнасиловать. Она вырвалась, вся в синяках и царапинах, кто-то спугнул их, но той ночью ей стало плохо, и, едва успев вызвать «скорую», она упала прямо в прихожей, возле телефона. Когда очнулась, ей сказали, что был выкидыш. Два дня спустя она брела по этому городу, давшему ей так много, и так много забравшему. Кассета закончилась. Докуренная сигарета в безвольно свисающей руке жгла пальцы, но она ничего не чувствовала, словно это шипение в наушниках заглушало даже физическую боль. Приоткрыв глаза, она вдруг увидела то кафе, их кафе, которое принадлежало только им, их разговорам, их рассказам, улыбкам – рука, сжимавшая мобильный телефон, в экран которого она проглядела последние дни, доверчиво разжалась навстречу этой доброй капельке прошлого, и телефон медленно упал и разлетелся об асфальт на множество частей; она машинально нагнулась за ним и упала на колени, открыв рот в беззвучном рыдании, и совершенно ничего не видела уже вокруг; и хорошо, что не видела, потому что мимо проходили люди, мужчины и женщины, многие из которых могли бы стать ее мужчинами, ее подругами, но сейчас они проходили мимо, отворачиваясь, брезгливо морщась, обходя ее и ошметки мобильного, они шли мимо. Единственный, кто принес ей облегчение в тот вечер – автобус, сбивший ее на окраине города около одиннадцати, и детали мобильного, вырвавшись из руки, разлетелись вокруг еще более мелкими осколками. Она открыла глаза, переломанные кости давили на легкие, на сердце, давили на нее изнутри, и она успела подумать: «Какая же я глупая…я думаю, что скоро встречу моего Масика…»
© Борис
http://loveplanet.ua/page/klausmeine/
Последний раз редактировалось: 15.08.08 12:19
|
Пожалуй, лучше воскресенья и провести нельзя было. Всё так и было, как я описал -- поезд, мартини, неожиданное отсутствие соседей по купе, затем утро, слегка пасмурный Киев, дача наших друзей с мотоциклом-убийцей, деревянной японской конструкцией посреди сада и абсолютным аскетизмом в мебелировке; затем такси, знакомства с дамами, Димыч в гипсе, пристань, наша яхта, погрузка провизии, и - отплытие. впереди целый день на воде, пришвартовываемся к ресторану, чтобы купить хлеб, потому что есть всё - икра, масло , рыба, а вот про хлеб все забыли; фотографируемся с таким энтузиазмом, как будто нам за это платят; открываем чилийское вино и достаем сигары; рассказываем истории из жизни и просто шутим; выясняем, что Лена и Серега, оказывается, познакомились два года назад на Казантипе; вспоминаем о музыке и врубаем "Просто Радио"; прыгаем прямо с яхты в эту ледяную воду, но через минуту оказывается, что вода совсем теплая, а догнать яхту вплавь -- большая проблема )) но впереди еще шашлыки, стадия "мне все можно", обратный путь и -- так не хочется прощаться, Лену ждет наутро офис в Москве, кого-то -- салон в Киеве, меня -- объект, и мы угрожаем найти друг друга на одноклассниках и обязательно продолжить...
Писалось под музыку: Total Eclipse Of My Heart -- прекрасный ремикс
Последний раз редактировалось: 12.08.08 20:11
|
Никогда бы не подумал, что несколько дорогих мне женщин, встретившихся на одной вечеринке, не только не поубивают друг друга, но и весьма мило проведут время вместе. Пауза в мыслях. Уехал в Киев [через ночь, через километры несётся поезд] -- там завтра утром меня ждет на пристани яхта, на ней -- верные друзья и неверные подруги, мартини, тонкие сигары (пожалуй, куплю сам -- друзья могут и забыть), солнце и ветер в лицо...пришвартуемся у первого симпатичного острова и разведём костер, будем нанизывать мясо на шампура, а где-то в каюте таращатся в потолок черными глазницами дисплеев отключенные мобильные телефоны, и нам не жалко тех, не дозвонившихся...мы лежим на песке, жуем травинки и ощущаем близость, молчаливое присутствие, плечи и спины друг друга
...и там не будет интернета...
|
Я тихо балдею от твоего сына. Маленький белокурый четырехлетний ангел. Мы идём втроем по городу, люди оглядываются на нас, потому что мы выглядим неправдоподобно счастливыми, а мужчины -- еще и потому, что у тебя такое декольте...у меня у самого шея ноет. Я подкалываю: " Вот люди идут навстречу, смотрят на нас, улыбаются, а сами думают:"Ну как же, как же он не понимает...что мальчик совершенно на него не похож!" Ты смеешься. Он и в самом деле не похож. Хотя могло быть по-другому.
Потом мы сидим и пьем холодный чай, пока ангелок лазает по зенитным установкам, и срываемся с места, чтобы подстраховать его, а он хохочет и снова и снова вспоминает какой-то ваш семейный прикол.
Мы медленно доходим до твоего дома, и, пока я курю, вы оба, как маленькие дети, катаетесь на качелях, а я смотрю на вас, и больше всего мне не хочется уходить, хоть я и знаю, что скоро приедет ОН, и ты перейдешь в его руки, и я стану лишним.
Мы поднимаемся к тебе, и долго втроем смотрим фотки на ноуте, а малыш наивно комментирует, а ты прижимаешься ко мне и украдкой целуешь, а он все лопочет перед монитором: "А вот это мой друг Митя прыгает с камня!". Ты поправляешь: " Это твой дядя". -- "Друг дядя" -- идет на компромисс ангел, и спихивает кошку на кресло.
А потом я обуваюсь, и там, в прихожей, пока ангелок занят фотопэйнтом и увлеченно затирает ластиком крымские пейзажи, мы стоим, обнявшись, дрожа от внезапной близости, и целуемся, пытаемся расстаться и вновь обнимаемся...потом я иду пешком через весь город и вспоминаю каждую секунду с тобой.
|
Когда-то я работал в другом салоне, и, хотя наши клиенты были людьми в массе своей образованными и обеспеченными, бывали перлы недетские.
Помнится, 11 сентября 2001-го года одному из наших менеджеров позвонила жена, и выпалила:
- Включай "Симон"!
Было что-то около пяти вечера, в Америке -- утро, и мы увидели пылающий небоскреб всемирного торгового центра, а затем и то, как во второй небоскреб влетает самолет. Помню, мы стояли в шоке, даже не разговаривая друг с другом. В это время в магазин вошел кто-то из заказчиков, подошел к толпе сотрудников, стоявших перед телеком в первом зале, и восхитился:
- Ну америкосы! Ну дают! Голливуд, бля!
Другой зашел спустя минут десять, точно так же присоединился к смотрящим, какое-то время смотрел, открыв рот, на бесконечные повторы, на падающие башни, и потрясенно прошептал:
- Кошмар! Ужас... -- и, уже совершенно обычным голосом, повернувшись к менеджеру:
- Два шланга полдюйма на полдюйма выпишите.
Меня тогда поразило это равнодушие. Так же, как в школе, когда мне было 11 лет, я был возмущен равнодушием одноклассников 1 марта, когда убили Влада Листьева. Я влетел в столовку после звонка домой, когда мне всё и сообщили, и закричал:
- Листьева убили!
Группка одноклассников играла в карты за столом. Кто-то задумчиво сказал: "Фигассе...", и зашел с трефы.
Писалось под музыку: Scorpions -- Blackout
|
Арбузы
…Каждое утро они выходили из дома и одним и тем же путем шли к дороге, потом через нее – к метро, шли когда вместе, когда в разное время, но всякий раз обходили этот магазинчик с одной и той же стороны, тот магазинчик, что прямо перед дорогой, там еще росли деревья и было полутемно, и лишь вывернув за угол, видели и дорогу, и уходящий в перспективу микрорайон; не так и давно они снимали ту квартиру, и все еще некоторые вещи случались впервые, как, например, первая весна и первое зеленое утро с балкона; и вот однажды – было это в июле – они так же вместе вышли из-за угла и увидели огромный развал с арбузами, так резко и неожиданно увидели, что она ахнула и как девочка запрыгала: арбузы, арбузы! а он улыбнулся, и они договорились завтра, возвращаясь с работы, прихватить один, и долго есть сочные красные ломти.
Но на следующий день все сломалось…она узнала, что он до сих пор общается с той, мерзкой малолетней соплячкой, которая ворвалась в их жизнь именно тогда, когда Наташа только успела почувствовать – он мой, он со мной навсегда, она же ждала его пять лет, мучалась, психовала, ревела ночами, ведь он был женат, и не могла она своими руками разваливать чужую семью; но в семье у него становилось все хуже и хуже, и она ждала, уговаривая себя: терпи, терпи, нужно просто ждать, и когда-нибудь настанет день, и он не уйдет вечером, а останется, и каждое утро я буду гладить его, спящего, поправлять одеяло и просто молча смотреть на него; но появилась эта девочка, и снова ее он стал как бы не ее одним, и длилось это долго, и она уже уходила, и плакала на работе вечерами перед размытым слезами монитором; но они, кажется, всё прошли, пережили, зачеркнули, и вот – нет, выяснила…
И она ушла, а он не нашел в себе сил удержать ее, они всегда так поступают, так гадко, будто он не знает, что без него в жизни ее нет смысла, и молодость, кстати, тоже посвящена ему, ушедшая молодость.
Она высохла за несколько недель, но выстояла, и жизнь ее сейчас продолжается…нет только огня, но это ее не беспокоит, потому что огонь не только греет, но и обжигает; и лишь каждый год она однажды вздрагивает, увидев первую зелено-белую гору арбузов.
Писалось под музыку: ATB -- Humanity
Последний раз редактировалось: 31.07.08 00:00
|
Таксист замирает над педалью тормоза, и, пока машина катится по инерции, интересуется:
- А куда?
- Вперед -- выдавливаю я и отворачиваюсь. Справа дома, огромный жилой массив. Дома стоят, как корабли, и их каюты горят ровным желтым светом. В этих желтых окнах те самые семейные счастья, одно из которых я так и не создал. Люди там готовят ужины, укладывают детей, смотрят телевизоры. Занимаются любовью. А чем я еще могу заняться, кроме словесного онанизма в интернет-кафе? Написать, что все дома как корабли, а корабли, как правило, тонут. Мой вот уже на дне. И пока вы пьете на ночь чай, я покупаю в магазинчике пиво и возвращаюсь к монитору. Меня пугает тишина квартиры. Её пустота. То, где сейчас ты. И ревешь в три ручья, и ненавидишь меня, а на большее я даже не претендую. Я сейчас как заблудившаяся подводная лодка из рассказа Брэдбери. И уже убил всё живое вокруг. Прости меня, если когда-нибудь сможешь. Я не хочу опять родиться собой.
Писалось под музыку: Кино -- Спокойная ночь
|
...однажды я задумаюсь, почему в своё время не услышал твоих мягких приглашений, и так и не вошел в твою жизнь единственным. Почему потом, обнимая тебя в темноте прихожей, чувствуя комок в горле, так и не решился произнести этих слов, забрать тебя, украсть у всех и никому больше не отдавать. Почему с тобой мне было так удивительно спокойно, но я так и не решился подарить этот покой тебе. Почему твоего сына воспитывал не я, и не я ходил с ним по вечерам на горку. И не я объяснял ему, что Земля круглая. Я спрошу себя, почему не я возил тебя на работу по утрам, почему не ко мне ты неизбежно возвращалась, и не мне гладила рубашки. И почему ты все равно оставалась такой же доброй и нежной, глядя в глаза без слов и так красноречиво? И вздрагивала, коснувшись меня, и шептала: "Уходи...", ещё сильнее обнимая меня? И никто не ответит мне, кроме одинокой тишины квартиры, и внезапно загудевшего холодильника.
|
Близость. Мы теряем ее сознательно, методично. Перепрыгивая из одной постели в другую -- теряем. И десятками ненужных пустых разговоров -- теряем. Меняем на программы новостей и дешевые боевики. Мы теряем ее каждым похотливым взглядом на улице в сторону откровенно одетой женщины. И когда наши половинки постыдно копаются в наших мобильных телефонах -- теряем. Мы думаем, что ее можно отодвинуть до старости. Но близость, отвергнутая сознательно, уже не возвращается. Мы выдумываем тысячи причин, чтобы не дать ей возможности возникнуть. Раздраженно бросая трубку -- теряем. Мы теряем близость в надежде почувствовать ее с другими, но жестоко ошибаемся. Невероятно, но это осознанный выбор. И лишь когда оказываешься на грани, на краю, и лишь одно может помочь удержаться -- ее уже нет. Она изгнанна нами же, и остается лишь судорожно размахивая руками балансировать, рассчитывая только на свое равновесие. И, возможно, оно поможет. Но близости больше не будет.
Писалось под музыку: Manowar -- Today Is A Good Day To Die
|
|
| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 ... |
|
Знакомства
Зарегистрироваться
Основное
